Ольга Брюс

Новый утюг — и глажка станет в радость! Бывает же так: стоишь у гладильной доски, а настроение на нуле… То пар слабо идёт, то накипь надоедает, то ещё что‑нибудь. Устала от этих мучений? Пора обновить утюг! Взяла себе Tefal — и жизнь сразу стала проще. Мощность 2500 Вт, паровой удар — 200 г/мин, ещё и от накипи защищает. Глажу теперь быстро и без хлопот — даже самые мятые вещи становятся идеально ровными. Хотите тоже забыть про проблемы с глажкой? Посмотрите тут: https://ya.cc/Aw73HN Реклама. Информация о рекламодателе по ссылке

атнулась от нее, как от прокажённой. – Не трогай меня, – тихо, но твёрдо сказала она. – Не подходи… – Вика, прости меня, – залепетала Катя. – Я не знала, я не думала, что так выйдет... Но Вика уже не слушала. Она отвернулась и быстрым шагом направилась в сторону центра города. Туда, где стоял особняк Аксёновых. Она не знала, что скажет Никите и его тёте, но была уверена, что обязана пойти именно туда. *** Катя, так и не добившись ответа, поплелась за ней следом. Она шла в нескольких шагах позади, не решаясь приблизиться и не в силах отстать. Стыд жёг её изнутри, как огонь. Катя вспомнила, как давным-давно, когда они ещё жили в детском доме, все, кроме Вики, звали её Килькой – маленькой, тощей, незаметной рыбёшкой. А Вика всегда называла её Катей. Настоящим именем. И не позволяла другим обижать ее. Однажды ночью Вовка Щука и Витька Чибис пробрались в спальню девочек. Щука придумал злую шутку, он вообще любил издеваться на слабыми и никогда не упускал возможности сделать это. Катя крепко спала, когда почувствовала резкую боль,– злые мальчишки засунули полоски газеты между пальцев ее ног, и одновременно подожгли их. – Огонь! Горит! – заорал Щука, тыча пальцем в ее ноги. – Кто хочет жареную Кильку?! Спросонья Катя ничего не поняла, вскочила с постели и запрыгала от боли по холодному полу, пытаясь сбить пламя. Она кричала, но вокруг все только смеялись. Чибис ржал, держась за живот: – Гляньте на нее! Килька танцует! Цирк приехал! – А ну заткнитесь, придурки! – раздался злой голос Лены Резницкой с верхней койки. – Дайте поспать! Но никто её не послушал. Катя прыгала, слёзы текли по ее щекам, а пламя лизало кожу. И вдруг чьи-то сильные руки схватили её, повалили на пол. Вика накрыла её ноги одеялом, сбивая огонь, и зашипела от боли, когда тлеющая ткань обожгла ей пальцы. – Щука! – крикнула Вика Вовке, который все ещё скалился в углу. – Ты совсем идиот? Она же обожглась! – Да подумаешь, – пожал плечами Щука. – Килька и не такое выдержит. Она же рыба, а рыбы боли не чувствуют. Это даже учёные доказали! Вика вскочила на ноги. Глаза её горели такой яростью, что даже Чибис попятился. Она подлетела к Щуке и, не говоря ни слова, вцепилась ногтями ему в лицо. Он взвыл, попытался отбиться, но Вика была как бешеная. – Я тебе покажу «Кильку», урод! – кричала она, расцарапывая ему щеки в кровь. – Еще раз тронешь Катьку – я тебе все глаза выцарапаю! Понял? Понял меня?! – Пусти! Пусти, сумасшедшая! – орал Щука, но она не отпускала. Воспитательница вбежала в спальню, когда шум разбудил пол-этажа. Она с трудом оттащила Вику от Щуки, который стоял, закрывая лицо руками, и между пальцев у него сочилась кровь. – Кто это сделал? – строго спросила воспитательница. – Она! – заныл Чибис, тыча пальцем в Вику. – Она накинулась на Вовку ни за что! – Ни за что? – Вика вытерла разбитую губу и сплюнула кровь на пол. – Они Катькины ноги подожгли! Вы бы лучше их наказали, а не меня! Воспитательница вздохнула и махнула рукой: – Все по углам! Завтра разберёмся. А ты, Волкова, марш в изолятор. За драку. Вика ничего не ответила. Она подошла к Кате, все ещё сидевшей на полу и тихо плачущей от боли, и протянула ей руку. – Пошли, – сказала она. – Я тебе на ночь детский крем дам. У меня есть, из аптечки стащила. Катя подняла на неё заплаканные глаза. – Спасибо, Вик, – прошептала она. – Не за что, Кать, – Вика улыбнулась. – Держись. Мы же сестры. Сейчас Катя шла за Викой и чувствовала себя так, как будто её подошвы снова горели, а под ногами была не дорога, а раскалённые угли. Каждый шаг отдавался болью в груди, потому что она знала: она предала единственного человека, который когда-то спас ее. Предала, разрешив забрать Никите Ярика. Катя чувствовала такой стыд, что даже хотела остановиться, а потом повернуться и убежать, но ноги сами несли её за подругой, словно в надежде на искупление, которого она не заслуживала.

Капкан для волчицы - 37 Виктория сидела на жёсткой скамье в камере СИЗО, уставившись в одну точку на стене. Мысли путались, но одна из них была отчётливой, как удар молота: Ярик. Где он? Что с ним? Она уже потеряла счёт времени, проведённому здесь. Часы тянулись бесконечно, превращаясь в дни, полные тревоги и отчаяния. Дверь камеры лязгнула, отпираясь. В проёме появился конвоир с безучастным лицом. – Волкова, на выход. С вещами. Сердце Вики пропустило удар. – У меня нет вещей… – Тогда без вещей на выход. Или хочешь остаться? – Меня отпускают?! Она вскочила, не веря своим ушам, но вопросы задавать больше не стала. Её вели по длинному коридору, мимо зарешеченных окон, к кабинету следователя. Кузьмин сидел за столом, перебирая бумаги. Когда Вика вошла, он поднял на неё усталые глаза и, не тратя времени на приветствия, заговорил: – Волкова, сегодня, похоже, ваш день. Мы вас отпускаем. Вика рванулась вперёд, вцепившись руками в край стола. – А Ярик? Мой сын? Где он? Он жив? С ним все в порядке? – голос её сорвался на крик. Кузьмин поморщился и отодвинулся назад, убирая её руки со стола. – Сядьте, Волкова, – приказал он и, когда она замялась, повысил голос: – Сядьте, я сказал! Вика медленно опустилась на стул, не сводя с него умоляющего взгляда. – Ваш сын найден, – сухо произнёс Кузьмин. – Он в безопасности. Чувствует себя хорошо, насколько это возможно, – он взял в руки лист бумаги и пробежал по нему глазами. – Вам повезло, что он жив и здоров. Учитывая обстоятельства. Поэтому, если вы хотите ближайшие годы провести не на зоне, а на свободе, подпишите вот тут и тут, что вы отказываетесь принимать участие в его воспитании, не будете посягать на ребёнка и добиваться встречи с ним. Вика всхлипнула, прижав руки к груди. – Вы что?! Я не могу! Я его мать! Вы не имеете права... – Имею, – резко оборвал её Кузьмин и, отложив бумаги, посмотрел ей прямо в глаза. – И на вашем месте, Волкова, оставил мальчика в покое. Если у вас осталась хоть капля материнской любви, вы не будете вмешиваться в его жизнь, – он помолчал, давая словам осесть в её сознании. – Ему вполне будет достаточно отца и его бабушки, Тамары Аркадьевны. А вы в следующий раз, – добавил он холодно, – ищите себе мужа попроще. Чтобы нам не пришлось разыскивать вашего следующего ребёнка по всей стране. – Я не буду подписывать, – покачала головой Вика. – Конвой! В камеру её! Поздравляю, Волкова, ты не воспользовалась милостью твоей родни и теперь выйдешь на свободу лет через семь, не раньше. А ведь могла бы начать жизнь заново. Конвой, уведите! – Нет!!! – воскликнула Вика. – Нет, подождите! Не надо, не трогайте меня! Я подпишу. Кузьмин кивнул и подал ей бумаги. Вика поставила на каждом листе свою размашистую подпись и вздрогнула, когда Кузьмин махнул рукой сержанту, ожидавшему его распоряжений: – Вот и молодец. А теперь в камеру её… Ошеломлённая таким вероломством Вика открыла рот, но слова застряли в горле. И тут Кузьмин рассмеялся, давая знак конвоиру. – Пошутил я. Сержант, выдайте ей вещи и проводите на выход. В раздевалке ей отдали пакетик с личными вещами. Дрожащими руками она надела серьги и цепочку, которые когда-то сдала при аресте. Золото коснулось кожи, но не принесло ни тепла, ни облегчения. Металл показался холодным и чужим. Она запахнула старый халат, в котором прибежала в участок за помощью, и вышла на улицу. Дверь СИЗО захлопнулась за её спиной с тяжёлым, неумолимым лязгом. Вика стояла на ступенях, щурясь от жёлтых лучей солнца. Ветер трепал её волосы, но она не чувствовала его. Внутри была пустота. И только одна мысль билась набатом: – Я отказалась от Ярика. От своего сына. Господи, что же мне теперь делать? Я не могу оставить всё просто так и исчезнуть из его жизни. Нет, я буду бороться за него и увижу его прямо сейчас. Она сделала шаг вперёд, не глядя по сторонам. – Вика! Вика! Кто-то окликнул ее. Она подняла голову и увидела Катю. Та стояла у ограды, бледная, с красными глазами, словно проплакала всю ночь. Она бросилась к подруге, протягивая руки, но Вика отш